Вот решила поделиться своими недавними воспоминаниями о давней поездке в поселок Решму, Кинешемского района.
На Волжском берегу
Решма
Зима, как обычно для Ленинграда 80-х годов XX века, была долгая и морозная. Короткие пасмурные дни быстро сменялись монотонными сумерками и такими же продолжительными темными вечерами. Наконец, в середине марта стало чаще сквозь густые серые облака выглядывать солнце, рассеялись мрачные тучи, увеличился световой день, и только густой утренний туман напоминал иногда о прошедших зимних холодах. Жить стало веселее, появились планы на предстоящий летний отдых. В то время для большинства людей не принято было выезжать за границу и, как правило, редко кто интересовался экстремальными видами отдыха. Именно тогда, впервые в жизни у меня возникло неодолимое желание увидеть Великую русскую реку Волгу. О Волге много писали, слагали стихи, песни, снимали кинофильмы. Она представлялась мне даже как один из значимых символов России. К тому времени я уже прожила 35 лет своей жизни и вдруг подумала, что можно и дальше прожить всю жизнь, так и не увидев Великую русскую реку. Поделилась своими размышлениями с родителями. Отец поддержал меня сразу.
Недолго думая, он написал письмо своему другу-однополчанину по ВО войне в г. Кинешму. Приглашение на поездку пришло незамедлительно.
Вскоре, в июле 1984 года наша семья (муж, сын и я) поселилась на время летнего отпуска в уютном деревенском доме на высоком берегу Волги в поселке Решма.
В хозяйстве Ларисы Александровны Островской, у которой мы снимали комнату, всё было организовано и отлажено наилучшим образом. На скотном дворе в своем загоне мычал молодой бычок, любитель хлебной корочки. В стороне от него, через загородку кучно толпились овцы с маленькими ягнятами. В другом отсеке хозяйничал резвый поросенок Боря. В то время, как бычок и овцы уходили на весь день на выгон вместе с общим деревенским стадом, Борю выпускали свободно побегать на лужок перед домом. Вот тут-то Боря и вступал неоднократно в конфликт с маститым дворовым псом Тузиком, который тщательно следил за вверенной ему территорией вокруг дома. Тузик, старейший представитель этого сообщества домашних животных, совершенно не выносил беспокойства, суеты, оголтелой беготни, хрюканья и поросячьего визга молодого борова. По этой простой причине нам часто приходилось наблюдать эдакое противостояние обоих представителей деревенской фауны. Поросенок весело валялся на травке, перекатываясь с боку на бок, при этом довольно похрюкивал или находил какую-нибудь мелкую лужицу и исследовал ее своим плоским пятачком. А сторожевой пес Тузик сначала медленно, крадучись, как-бы незаметно подходил к совершенно обнаглевшей, с его точки зрения, скотине, грозно рычал, скалился, затем с громким лаем и воем бегал вокруг и пытался загнать здоровяка Борю на свое поросячье место.
Июль – макушка лета. На хозяйских грядках бурно произрастала разная огородная зелень, росла и набирала силу всякая овощная культура. На лугах за околицей Решмы в это время собиралось все население поселка на сенокос. Сушили скошенную траву на сено натуральным способом. Для быстрой и качественной сушки необходимо было часто ворошить сено. Косить мы, городские жители, не умели. Но зато активно принимали участие наравне со всеми в сушке - ворошили сено граблями. Возвращаясь после работы домой, порой проходили мимо, еще не скошенных полей разнотравья. Какая же это была красота! На огромных пространствах ярким ковром пестрели головки колокольчика, ромашки, тысячелистника, мыльнянки, душистого клевера, донника, золотарника, зверобоя, валерианы, душицы, да всего и не перечислишь. Однажды сельчане собрались на сенокос на дальние луга. Наша хозяйка, Лариса Александровна, уезжая со всеми, попросила нас остаться дома и присмотреть за бычком и овцами, когда вечером пастух их пригонит с выпаса домой. Наша задача была на первый взгляд очень проста – загнать скот в свои стойла и закрыть калитку на засов. Стало смеркаться, наступил вечер. Первыми к дому подошли дружной толпой овцы. Сытые и довольные, они также плотной толпой зашли в свой загон, и мы с чувством выполненного долга закрыли за ними дверь. Несколько позже подошел долгожданный бычок и упрямо встал перед входом на скотный двор. Задача общения с бычком усложнялась. Как мы ни пытались завести его на свое бычье место, ничего не получалось. Он твердо стоял на своем, опустив понуро голову и выставив вперед свои молодые, но довольно грозные рога. Чтобы достичь с бычком взаимопонимания, пришлось предложить ему кусочек хлеба. Бычок потянулся за хлебом и сделал пару шагов к намеченной цели. Как только хлеб был съеден, он вновь встал как вкопанный, и ни с места ногой. Таким вот нелегким способом: подкармливая с одного конца и одновременно подталкивая с другого, нам удалось завести его на место, скормив при этом половину буханки хлеба. Вскоре приехала с полевых работ и сама хозяйка дома. Пришлось нам повиниться, что скормили бычку так много хлеба, вовсе не предназначенного для него самого. Однако, она совсем не удивилась и даже похвалила нас, что обошлись только половиной буханки. «Я-т
о бывал
о и по цел
ой к
ормила эту упрямую ск
отину», - сказала она, делая по местному диалекту акцент на букве «
о».
Через некоторое время во двор, запыхавшись, прибежала расстроенная соседка. Оказалось, что с пастбища не вернулись ее овцы. Несчастная женщина пришла к нам поделиться своей бедой.
А в это время на нашем скотном дворе дружно, почти в унисон, громко заблеяли овцы. Голосили они также дружно и слаженно, как заходили вечером плотной толпой с пастбища в загон.
Но сейчас их явно, что-то беспокоило. Все пошли посмотреть, что случилось? И каково же было удивление: оказалось, что вместе с нашими овцами в загон одновременно зашли и соседские овцы, перепутав свой двор.
Во время нашего летнего отдыха, кроме общения с природой, мы непременно совершали прогулки по Волге на теплоходе. За это время посетили Кострому, Кинешму, Плес, Палех, музей-усадьбу драматурга Островского, Щелыково.
В одну из своих первых поездок, любуясь побережьем красавицы-реки, я обратила внимание на множество каких-то непонятных полуразрушенных строений белого цвета, не похожих на жилые дома. Они стояли как-то одиноко, сиротливо выстроившись в ряд, будто встречая и провожая проплывающие мимо них теплоходы, лодки и катера.
Однажды я не выдержала и, чтобы удовлетворить свое любопытство, спросила местного жителя-рыбака про эти здания. Он отложил в сторону свои удочки, тяжело вздохнул, печально посмотрел на меня и с грустью сказал:
«А это, милая барышня, прежде тут церкви, да часовни были, почитай, в каждом селе. А мы, недоумки, рушили их в 30-е годы. Тяжелое время было».
Чувствовалось, как тяжко ему вспоминать эти давние события своей жизни. Он не спеша поднялся, собрал удочки и медленно пошел берегом вдоль реки. После той нашей встречи пройдет всего лишь несколько лет и вскоре начнет возрождаться самосознание в народе, откроются святые обители, зазвонят колокола, возрадуется душа-христианка и в сердце зазвучит молитва.
Пройдет еще 30 лет, и я узн
аю, что здесь в Макариево-Решемском женском монастыре, Кинешемского уезда, Костромской губернии служил в 1909 г. священник Василий Философович Руфин,
супруг моей двоюродной бабушки Еликониды Ивановны Руфиной (Соколовой). Печальна судьба этой прекрасной семьи. Но это уже совсем другая история.
Татьяна Жаркова (Соколова)
Апрель 2016 г. Санкт-Петербург.
Сообщение отредактировал Sofija: 16 Май 2016 - 18:32
40
) «Дозорной книге 1630-1636 гг. (что это за дозор такой в 6 лет 
)», неизвестной ни по столбцам, ни по документам Поместного приказа. 
